Главная » Наука » Откуда в православных церквях святой с собачьей головой

Откуда в православных церквях святой с собачьей головой

Словосочетание «Страдающее Средневековье» у многих ассоциируется с соцсетями: там в какой-то момент начали появляться странные средневековые миниатюры с забавными подписями. Но книга, вышедшая в издательстве АСТ, куда глубже и сложнее: средневековая христианская иконография предстает в ней в совершенно неожиданном ракурсе.

САНДРА БУЛЛОК И ИКОНКА НА РУССКОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

— Началось все с того, что двое студентов исторического факультета Высшей школы экономики организовали паблик «ВКонтакте», — рассказывает Сергей Зотов. — Просто им хотелось разнообразить свою жизнь после занятий. Наши друзья, Юрии Сапрыкин и Константин Мефтахудинов, выкладывали средневековые миниатюры, которые на современный взгляд выглядели комично, придумывали к ним смешные подписи, а потом подписи стали придумывать и другие участники… Паблик стал суперпопулярен — у них появились сотни тысяч подписчиков. А потом к ним пришло издательство АСТ и предложило сделать книгу. А они позвали Михаила Майзульса, Дильшат Харман и меня — так эта книга и была создана. Но «Страдающее Средневековье» — фундаментальное исследование про парадоксы христианской иконографии, какого в России пока что не было.

— Но сами картинки остались в изобилии, и современного читателя они могут шокировать.

— Ну да: когда он видит в храме святого с головой собаки или мастурбирующего человека, в ужасе думает: что это такое? Сейчас все это абсолютно недопустимо. Странно, смешно, необычно. Но для средневековья это было достаточно типично и популярно.

— Поговорим по святого-псоглавца. Иконка с его изображением появляется в фильме «Гравитация» — ее видит Сандра Буллок на русской космической станции.

— Это святой Христофор. В православной традиции он собакоголовым и изображался — если вы придете в Архангельский собор Московского Кремля, увидите его на южной колонне. В XVI веке это считалось нормальным, и только при Петре Первом Святейший Синод категорически запретил пририсовывать ему песью голову… Тогда вообще многие образы святых пересмотрели, и св. Христофор обрел наконец человеческий облик. Но сохранилась, например, икона с собачьей головой в Ростове Великом, а в Свияжске — даже и с лошадиной.

В Средние века ведь считалось, что вне Европы — в Индии, Иране, Африке — живут удивительные создания. У одних огромные уши. У других — только одна, зато гигантская нога, которой они прикрываются от палящего солнца. У третьих нет головы, а лицо находится на груди. Ну, а у четвертых — собачьи головы. И вот таким псоглавцем, киноцефалом якобы был св. Христофор. По одной из версий легенды, он пришел вместе с апостолами Варфоломеем и Андреем в земли парфян – то есть в современный Иран. Господь послал апостолам собакоголового великана из местных дикарей, чтобы он их охранял от нехристиан. Его крестили, и произошла трансмутация — он стал обычным человеком, смирным и кротким. Но потом Христофора и апостолов поймали враги христианства, посадили в темницу и прислали к ним тигров и львов, чтобы они пожрали проповедников. Тогда Господь велел, чтобы Святой Христофор приобрел свою изначальную форму – превратился в огромного великана с собачьей головой. Он стал десятиметровым гигантом и сам сожрал всех львов и тигров…

ЛЮДИ ЧЕТКО ПОНИМАЛИ, ЧТО ЖИЗНЬ — ЭТО НЕНАДОЛГО

— Средневековье ведь действительно, без шуток, было страдающим. И люди, которые сегодня восхищаются рыцарскими турнирами и прекрасными дамами, часто этого не понимают.

— Уровень жизни и комфорта был несоизмеримо ниже, чем сейчас. Нельзя говорить, что средневековье было грустной эпохой, когда все поголовно страдали. Но была, например, чума, которую постоянно изображали в искусстве как скелет, стоящий над душой у человека и эту душу у него забирающий. И помимо чумы — огромное количество болезней, которые сейчас лечатся сравнительно легко, а тогда были смертельным приговором. И все люди тогда очень четко понимали, что жизнь, которой они сейчас живут — ненадолго. Потом они умрут, и всех их будут судить.

Книга «Страдающее Средневековье» стала бестселлером 2018 года

Книга «Страдающее Средневековье» стала бестселлером 2018 года

— И при этом мы все помним «Декамерон» с его фривольностью. В другой хорошей книге про средневековье и Возрождение, «Безобразном Ренессансе» Александра Ли, утверждается, что именно эпидемия чумы, «черной смерти», привела к сексуальной распущенности — люди понимали, что гибель рядом, и словно хотели «перед смертью надышаться».

— Церковь рассматривала любые проявления плотских утех как запретные. Но никто не отменял огромную средневековую светскую культуру. И до, и после, и вместо чумы люди занимались сексом, стремились хорошо и много есть и пить, ну и так далее.

Мы видим в церквях средневековые картинки, от которых у современного христианина глаза на лоб полезут, если он к ним присмотрится. Люди с фаллосами, женщина с задранными юбками… В одной каталонской церкви есть изображение жонглера-калеки с обнаженным причинным местом, он занимается самоудовлетворением. Зачем это было рисовать в церкви? Потому что клирики пытались показать не только хорошую, праведную сторону жизни, но и плохую. А чтобы показать грехи в их самом мерзком, отталкивающем виде, нужно было их адекватно нарисовать. И те, кто работал над книжными миниатюрами, и те, кто писал фрески, с одинаковым упоением рисовали и Господа, и дьявола; и воплощение благодетелей, и воплощение грехов; и рай, и ад. Было важно в красках показать грешным людям, что с ними будет, когда они умрут. И христианская традиция в этом смысле не уникальна: на буддистских изображениях мы видим во всех подробностях, как люди страдают в аду, как у них вырывают кишки, как их топят в расплавленных металлах…

Название «Страдающее Средневековье» закономерно выросло из этих практик. Наша книга не только о страданиях, но и о том, как люди пытались выразить религиозные идеи. Очень часто — способами для нас непривычными, странными и непонятными. Мы сегодня не понимаем, зачем рисовать Троицу как человека с двумя ногами, тремя телами и тремя головами, так, что это выглядит как нечто инфернальное. А ведь рисовали, потому что пытались найти визуальный эквивалент для сложнейшей богословской и философской концепции Троицы! А иногда Троицу пытались нарисовать как современную инфографику. Тогда мы уже видим треугольник с кружочками, в которых нарисованы голубь, крест и рука…

Сама идея Троицы была сформулирована как догмат только в IV веке, после Вселенского Собора, на котором формулируется знаменитый Никейский символ веры. В это же время существует могущественная ересь — арианство: священник Арий утверждает, что Христос не равен Богу-Отцу, а как бы второстепенен по отношению к нему, ибо создан им. Идет яростная борьба. И из-за этого потом, в том числе на православных иконах, Ария изображали как человека, который сидит в туалете и испражняется! Про него придумали легенду, что умер он от несварения желудка. Это подавалось как следствие греховности Ария: Бог его проклял, он пошел облегчиться, прямо в туалете и умер.

Противников в религии устраняли очень жестко – и идеологически, и иконографически в том числе. Потом католики изображали как демона Мартина Лютера, вождя Реформации. Лютер в ответ снарядил целую иконографическую контратаку: папа Римский изображался его сторонниками как Вавилонская блудница или зверь из Апокалипсиса. Рисовали монстров, которые испражнялись в папскую тиару… Это была фактически война средневековых «комиксов». И эти же приемы потом были унаследованы в военных и политических карикатурах: царей государств-противников рисовали в самом непотребном виде. Схема была та же: все сводилось к телесному низу, к дьявольщине.

ДОМОХОЗЯЙКЕ И ОХОТНИКУ НАДО ПО-РАЗНОМУ РАССКАЗЫВАТЬ О РАСПЯТИИ

— Витражи в европейских церквях часто сравнивают с комиксами: священную историю людям преподносили через картинки. Грамотных было мало.

— Готические соборы еще в средневековье называли Библией для бедных. В какой-то момент теологи решили, что храм Божий должен показывать вообще весь Божий мир, во всем его многообразии, включая флору и фауну. Поэтому мы там видим и знаки Зодиака, и фазы аграрного цикла — как люди пашут землю, доят коров. Но мы видим там и диковинных монстров – сирен, кентавров и прочих гибридов вроде тех же псоглавцев. Хотя были совершенно противоположные точки зрения: Бернард Клервоский, знаменитый проповедник и святой, говорил, что это только отвлекает от молитвы, от соединения души с Богом. Но все равно, человек бедный, необразованный в средневековом готическом соборе мог видеть то, что иначе никогда бы не увидел. Книг-то он в руках мог и не держать никогда.

— Как средневековые художники справлялись с изображением исторических реалий?

— По-разному. В XII веке у европейских художников египтяне, допустим, выглядят примерно как рыцари XII века. В XV веке это уже совершенно другая одежда – по моде XV века, такие вполне себе франты на конях. А в XVIII веке на украинских иконах мы видим распятие Христа, а вокруг стоят евреи, в таких же шапочках, в которых евреи ходили в XVIII веке на Украине. Люди изображали исторические реалии так, как они их видели у себя за окном. Они не пытались совершать археологическую реконструкцию, тем более, что еще не были на это способны. И потом, им это было абсолютно неинтересно: они хотели, чтобы за евангельским сюжетом, за распятием, был вид родной Флоренции. Чтобы изображение было настолько близко к человеку, насколько возможно.

Если бы на сегодняшней иконе римские солдаты, которые распинают Христа, выглядели как омоновцы, это показалось бы нам недопустимым и богохульным. Не так уж много современных художников, которые пытаются что-то подобное делать. В России это не приветствуется, в католических странах до последнего времени тоже очень осторожно с этим играли, а в Средние века и в эпоху Ренессанса это было обычным делом, богословски оправданным — нужно было приблизить человека к страданиям Христовым.

— Он должен был сам прочувствовать их?

— Обязательно. И для этого было очень много способов. Проповедник по-разному рассказывал разной аудитории, как Христос страдал. Женщинам-домохозяйкам он объяснял, что страдания Господни подобны стирке. Мы трем белье, мы его окунаем в воду, — и он сравнивал кровь с водой, а белье – с телом Христа. Когда приходили охотники, дворяне, он им рассказывал, что страдания Христовы подобны охоте…

— Чем отличаются католические изображения святых от православных?

— В первую очередь, в католическом искусстве такого поклонения иконам не было. На отдельных православных Соборах устанавливались, например, такие правила: «Не лобызающим икон – анафема». Было предельное почтение к иконе, любить, почитать и лобызать икону считалось обязательным. А в католическом мире это, скорее, картина, иллюстрация, которая может быть аллегорической и символической. Мы отъезжаем в сторону Белоруссии или Украины и видим там православную икону с пеликаном, который клюет себя в грудь и, разрубая свой стан, кровью кормит птенцов. Тогда считалось, что пеликаны в природе именно так и поступают, и это была аллегория Христа — потому что, умерев за грехи человеческие, он даровал вечную жизнь в Царствии Небесном людям. Но для русской православной иконописи это абсолютно безумная вещь…

У нас были определенные каноны, подробно было прописано, как кого нужно рисовать. А в католическом искусстве такого не было: у художников была определенная свобода, и им за свободный полет фантазии ничего не было. Некоторые епископы в Средние века одобрительно цитировали Горация: «Знаю: все смеют поэт с живописцем — и все им возможно, что захотят».

ЗАЙЦЫ В РОЛИ РЫЦАРЕЙ

— В средневековой иконографии множество животных — зайцев, медведей и так далее.

— Тогда восприятие животного было не как в передаче у Николая Дроздова. Оно было символическим. И в разных странах и традициях иногда диаметрально противоположным. Змеи — опасные существа, и считались, как правило, воплощением дьявола — но в кельтских рукописях мы находим упоминания о том, что змея сбрасывает кожу, поэтому она в чем-то напоминает Христа, который умер, а потом воскрес. Медведь тоже запросто мог быть воплощением дьявола, но одновременно в средневековых бестиариях, книгах о животных, рассуждали о том, что медведица вылизывает свое потомство (которое будто бы появляется на свет мертворожденным), чтобы оно ожило, встало и пошло. Поэтому медведя тоже сравнивали с Христом! Лев считался мучителем ранних христиан, которых отдавали львам на растерзание. Но и он параллельно рассматривался как символ Христа — считалось, что он кисточкой на своем хвосте заметает следы, чтобы его не нашли охотники, подобно тому, как Христос «замел следы» и не дал дьяволу узнать о том, что он воплотился в человеческом теле.

А заяц мог значить бесчисленное количество вещей. Очень часто зайцев рисовали на маргиналиях, то есть на полях религиозной рукописи: идет священный текст, а рядом зайцы сидят на свиньях и, как рыцари, дерутся копьями. Есть много теорий, как возникли эти изображения — русский ученый Владислав Даркевич, например, связывал эти маргиналии с народной культурой. Люди выходили на площадь, хотели повеселиться и звали специально обученных людей, которые умели веселить. Это жонглеры, фокусники, дрессировщики животных, которые брали смешную живность – кошку, зайца, — сажали ее на свинью и изображали рыцарский турнир. Мир переворачивался с ног на голову… И в книге заказчик получал все и сразу — и священный текст, и веселые, а иногда и очень фривольные картинки.

— Были еще и карнавалы — истории совсем богохульные, с сегодняшней точки зрения. Люди пародировали Святую Троицу, Христа, Крестный ход.

— Многие историки описывали, как эти карнавалы возникали и как священники пытались их победить. И побеждали очень часто. Но пародии в Средние века не считались богохульством. Люди были верующие. Они критиковали конкретные религиозные моменты, высмеивали их иногда по-доброму, иногда по-злому, но не отрекались от Господа. В Средние века такая проблема вообще не стояла. Все верили. Просто какой-то конкретный человек мог верить не так, как сосед — и тогда подключалась святая инквизиция…

Была и сексуальность — в пределах допустимого. Были средневековые монахини, для которых эротический аспект религии был очень важен. Одной монахине, которой были постоянные видения, являлся Христос, говорил «Будь моей женой» и протягивал кольцо, сделанное из крайней плоти. В других случаях мы видим на средневековых изображениях, как монахиня лежит в постели голая с Христом — но это означало совокупление душ, а не тел. С помощью таких приземленных, даже эротических, интимных метафор показывалось, что человек пришел к Богу, он в крайней степени единения с ним.